• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: .Кайлиана. (список заголовков)
23:47 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Мать вплетала мне в косы горести и печаль,
Говорила мне мать: - Если хочешь изведать жизнь,
Будь холодной и хлёсткой жестокостью палача
И за то, что твоё, всем своим естеством держись.

Говорила мне мать. И рядила на плечи мне
Плащ тяжелый из собственных страхов, обид и бед.

Да на шею примерив льняной поводок-петлю,
Подносила к груди моей свой неподъемный крест.
Говорила мне мать: - Я люблю тебя, так люблю -
Не расскажет ни крик, ни удар или грубый жест.

Так росла я, под тяжестью веса хребет скривив,
Стерегла эту ношу ревностно от других.

И я выросла с хмурым изгибом надбровных дуг,
С цепкой хваткой пираньи, а речь, как кинжал, остра.
Мать моими глазами глядит. Кто мне враг, кто друг -
Не могу разобрать!

И тогда
родилась
сестра.

Мать качала с улыбкой заветную колыбель.
Я кривилась под ношей. Что будет со мной теперь?

Мать плела ей венки из спокойных и добрых слов,
Говорила ей мать: - Для тебя целый мир открыт.
Будь надеждой и солнечным светом среди штормов,
Будь собой и тогда ты сумеешь изведать жизнь.

Говорила. Я слушала, глядя, как в руки ей
Мать давала накидку из самых счастливых дней.

Так сестра стала взрослой. Тонка и нежна, как шёлк.
Голос звонок и весел, да руки её мягки.
Вечнодоброе солнце. И каждый, кто к ней пришёл,
Возвращался домой исцелившимся от тоски.

Материнскою лаской мне шею грызёт петля.
Путь сестра хоть чему-то научится у меня.

Чаша времени полнится, хлещет через края.
На дубовом столе поминально свеча горит.
Мать моими глазами глядит - и жесток мой взгляд.
Целый мир любит мать нежным сердцем моей сестры.

Мы остались вдвоём. И неведомо каждой из,
Кто из нас верно понял и лучше изведал жизнь?

Чаша времени полнится. Время продолжит ход.
Мать любила так сильно - не сбросить её дары.
У меня седина, одряхлевшая грудь, живот.
Золотистые косы и сны у моей сестры.

Говорю сестре: - Мир есть зло. - отвечает: - Нет!
Мир есть ветер и дождь, мир - любовь, чудеса и свет.

Говорю: - Я есть зло. - а сестра за один присест
Разгибает мне спину и мой отбирает крест.

Кайлиана Фей-Бранч

18:57 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Холм холодным ветром, как шпагой, вспорот, скалит остро кости своих руин.
На останках прошлого вырос город, жадно пожирающий корабли.
Как ярится буря, кусает склоны - океан зализывает укус.
На причалах, горькой водой кроплёных, воздух бесконечно солён на вкус.
Как ярится буря - срывает крыши, стены осыпаются и дрожат...

Ты мои истории не услышишь с высоты десятого этажа.
Не поморщишь щёк, улыбаясь солнцу и подушки в стороны разметав.
Как скользит рассвет сквозь твоё оконце по худым волнам твоего хребта...
И в тенях больничных легко укрыться, неизменно тихи мои шаги.
Хочешь - будешь рыцарем или принцем, самым величайшим среди других?

Холм холодным ветром измучен, ранен, новый город крошится до корней.
Защити его колдовством и сталью, мой могучий маленький чародей.
Или возведи на его останках новый мир и новое естество.
Здесь твоей душе не нужна огранка. Ты - венец и суть, и творец всего.

Но пока же - слушай мой тихий голос и ладони скрещивай на груди.
Словно бесконечный бесцветный полоз лестница свивается впереди.
И тебе не снять сеть холодных трубок, неподъёмна тяжесть припухших век.
Хочешь - подарю тебе меч и кубок, мой бесстрашный маленький человек?

Ты лежишь изломанной бледной куклой и рассвет ласкает твоё лицо.
Хочешь - будешь статный, высокий, смуглый в мире без злодеев и подлецов?
Как утихнет буря - родится небо. Корабли покорно уйдут ко дну.
Хочешь - подарю тебе быль и небыль из руин и прошлого, лишь одну?

Сколько здесь бывало и сколько будет... Я скажу без лжи и без мишуры:
Нестерпимо больно из рваных судеб создавать истории и миры.
Дверь палаты скрипнет. И мать заплачет. На лице отца залегает тень...


Спи, мой храбрый рыцарь, мой милый мальчик. Завтра будет новый и страшный день.

Кайлиана Фей-Бранч.

16:44 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Через тысячи жизней ведет рассказ, вдоль сверхновых и черных дыр,
За туманности, прячущие от нас каждый новый и странный мир,
Через свет постаревших всемудрых звёзд, сквозь провалища пустоты.
Нам догнать его - хватит ли сил и слёз... Я попробую. Ну а ты?
Через тысячи жизней и сотни лет, уместившись в единый вдох,
Протекает история. Ей вослед, я поведаю лишь о трёх.

Если выйти на улицу в тёмный час, смело встретив ночной туман, на востоке, в пьянящей дали от нас, ярко светит Альдебаран. А за ним, в пустоте - не уловит взор, хоть и кажется, что вот-вот - притаилась планета: десяток гор, индевеющий небосвод. Ни буранам, ни цепким сухим ветрам не объять ледяных пустынь. Там живут лишь такие, каков ты сам - дети храбростей и гордынь. Там сейчас вечереет, грядёт пурга, даже воздух колюч и груб, и сжимает упрямо её рука тяжелеющий ледоруб. До вершины - каких-то пять дней пути, неизменно отвесно вверх, но не зря синеглазая крошка Ти самой смелой слывёт из всех. И не зря она слушала день за днём, с самых малых наивных лет, колдовские легенды про Землю - дом! - наилучшую из планет. Ей всегда говорили - Земля добра и объятья её мягки. На такой высоте не разжечь костра и не спрятаться от пурги. На холодной планете с десяток гор, да замерзшие облака. Только эта вершина ласкает взор - так пленительно высока!
Лишь на этой вершине из года в год неизменно горят огни. Крошке Ти говорили: корабль ждет, ты осмелишься покорить неприступную высь, ледяной хребет, злого мира ветвистый шрам? Ледоруб в ослабевшей дрожит руке и пронизывают ветра.
Что случится потом? Потускнеет мир - холод силится взять своё. По волнам пустоты, мимо чёрных дыр, тот корабль понесёт её, покидая навеки слепящий снег, про колючий забыв буран...

Если выйти на улицу в полусне, ярко светит Альдебаран.

В неизвестную вечность ведут пути, замыкается жизней круг.
Я тебе рассказала про крошку Ти, а теперь - посмотри на Юг:
На орлином крыле разрезает тьму ослепительный Альтаир.
А за ним есть планета, под стать ему, беспощадный пустынный мир.

Даже воздух на этой планете сух - режет лёгкие изнутри, и о чем-то волшебно далёком вслух там не принято говорить. Там живут, так похожие на меня, молчаливые дети дюн. Их следы голубые пески хранят под ласкающим светом лун. И сейчас белоснежная мать-звезда вновь восходит на свой престол. В старой фляге закончилась вся вода и песок тяжелит подол. Сеф шагает упорно, жестокий зной не сорвёт стон с иссохших губ. В самой страшной пустыне исход такой - этот мир на надежду скуп. Этот мир беспристрастен, людей каля, как рожденный в огне металл. В древних книгах писали, что есть Земля. Сеф читал о ней. Сеф читал, что она полнокровно полна водой, неизменно добра ко всем. В его мире не ищут пути домой, не касаются этих тем. А еще он читал, что горят огни в самом сердце сухих песков - в глубине неизведанной корабли рвутся к завеси облаков, и рокочут турбины, взлетает дым, начиная вираж, полёт... Сеф падёт на песок, и замрёт над ним недостигнутый небосвод. Но закроет от пламени солнца тень - металлических крыльев дар. Сквозь сиянье сверхновых, к судьбе, к мечте, поведёт бортовой радар, оставляя внизу гребешки песков, синевеющих, как сапфир.

Этой ночью не нужно ни снов, ни слов - светит пламенный Альтаир.

Сколько новых историй таит от всех звездный полог и млечный путь?
Я тебе рассказала, как выжил Сеф. А сейчас про него забудь
И смотри в вышину, где горят огнём все крупицы ночных фигур.
Отыщи Волопаса. Ты видишь, в нём алым золотом спит Арктур?

И в карминно-горячем его тепле сладко кутает полюса небольшая планета: с полсотни рек, да тропические леса. Там живут дети чёрного колдовства - не такие, как ты и я - знатоки ядовитых опасных трав, укротители воронья. Там живётся непросто таким, кто смог непохожим прослыть на всех. Изучая проклятое ремесло, в жертву каждый приносит смех, доброту, бескорыстность, способность дать что-то большее, чем слова. В гуще джунглей не спрятаться, не сбежать от прогнившего естества. Каждый звук и любой осторожный шаг дразнит пум и древесных змей. Чара движется медленно, чуть дыша, вязкий ужас ползёт за ней. Нелегко своё сердце от зла сберечь, врачевать, где другие бьют, уходить, если правду не скроет речь, оставлять обжитой уют. И искать - ворожить над большим котлом - отголоски, надежду, дым. В чаще джунглей ждёт Чару дорога в дом, где позволено быть любым, путь к прекрасной, чужой и родной Земле, благосклонной, как будто мать. Через пару шагов всё утратит цвет, не получится больше встать. И подхватит её, пронесёт сквозь мглу, за туманностей миражи, тот зовущий густой корабельный гул, обещавший другую жизнь. И, целующий воды реки, рассвет будет сладостно белокур.

Видишь, в этой пугающей высоте яркой искрой горит Арктур.

Через тысячи жизней ведет рассказ, вдоль сверхновых и черных дыр,
За туманности, прячущие от нас каждый новый и странный мир,
Через тысячи жизней и сотни лет, я поведала лишь о трёх.
А теперь отыщи в небесах ответ: это выдумки? в чём подвох?
Но смотри неотрывно, не тратя слов, отрешившись от суеты.

Гулкий рокот турбины, моторный рёв. Я их слышу. А слышишь ты?

Кайлиана Фей-Бранч

22:35 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
"Потому что этим крыльям не взлететь боле,
Им остается лишь без толку бить —
Воздух, который ныне так мал и сух,
Меньше и суше, чем воля."


(с) Томас Стернз Элиот, поэма о "потерянном поколении".


грязный город шумит, как рой пустоглазых навозных мух. я бесцветен и я - слепец в тошнотворности ярких красок.
моя куколка, рыбка... Бэтс. о таком не расскажешь вслух, обсуждая фасон и крой в чистоплюйстве резных террасок,
выбрав туфли и бигуди, опьянев под звучанье джаза. я хочу твоих губ и рук, я же, всё-таки, человек.
но я болен и близорук к этой яркости... вот зараза! В Орлеане идут дожди целый чертов двадцатый век.
детка, выслушай, я хотел кутать в золото и пайетки твои плечи, носить портфель. и любить тебя, Бэтти-Лу.
но зачем я тебе теперь, в золоченности новой клетки? в шумном скопище звуков, тел... я пишу тебе. я пишу,
наблюдая, как на свету резво пляшут твои кудряшки. моя куколка, я устал, я бесцветен, озлоблен, слеп.
этот город бесстыдно мал - уместился в одной затяжке. ты позволишь начистоту? чертов город похож на склеп.


А они льют в свои бокалы эту хренову благодать
И они истекают смехом. Я уже не один из них.
грязный город разносит эхо. ну куда мне себя девать?
Людной улицы слишком мало. Слишком мало для нас двоих.


моя девочка, я могу только пить, и стрелять, и пить. выходя в незнакомый мир, я тону в канонаде звуков,
ты легка, словно кашемир - как тончайшая эта нить выплетаешь свою дугу и послушно ложишься в руку -
Бэтси, Бэтси... моя душа - лишь проклятое злое пламя. я хочу твоих губ и глаз. я устал от чужих афер.
но звучит надоевший джаз. я здесь чужд, словно марсианин. мне остался последний шаг и заряженный револьвер.
моя куколка, подожди и безжалостный танец цвета ты успеешь испить сполна под покровом тяжелых век.
город празднует допоздна и к рассвету приходит лето.


в Орлеане идут дожди целый чертов двадцатый век.



10:43 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
- Никогда не ходи за порог одна, слышишь, милая Мэри-Энн?
Вересковую пустошь укрыл туман и тяжел аромат его.
Эти стены спасут тебя только тогда, когда ты не покинешь стен.
И минует беда. Утекут года. Не останется ничего.

Сетью троп непротоптанных в сизой мгле ходит смерть. Не уходит смерть,
Беспокойная, скрытая в полусне, горько-сладкая, словно мёд.
Ты слаба, Мэри-Энн. Ты больна, Мэри-Энн. Не спеши под земную твердь.
Не мечтай разорвать этот круг и плен, и о том, что тебя не ждёт.

Там звенящая тишь, там пурпурный мир лезет вверх по босым ногам.
Там взбирается светлый небес сапфир по изменчивым гребням гор.
Моя глупая, глупая Мэри-Энн, не ходи за порог одна.
Не покинь этих стен. Ты больна, Мэри-Энн! Лишь бы делать наперекор. -


- Вересковую пустошь укрыл туман. Он дурманящий, будто яд.
Ходит смерть в ярком пурпуре по горам. Добрым голосом кличет смерть.
Только десять шагов, десять жалких шагов! Ярким пламенем мир объят.
Чтобы выразить это, не хватит слов - как мне хочется с ним гореть!

Горько-сладкие огненные цвета украшают моё окно.
Эти стены спасут меня только тогда, когда незачем будет жить.
"Не ходи, Мэри-Энн, ты больна, Мэри-Энн!". Что ни день - всё одно. Одно.
Это замкнутый круг. Это вечный плен. Им бессмысленно дорожить.

Там звенящая тишь и небес сапфир. Там изменчивый горный лик.
Там ласкающий вереск теплом зефир, полусонная зыбь и мгла.
Вот бы тоже на листья закат ловить и алеть, будто сердолик,
Вот бы корни в подземную твердь пустить, словно дерево, я могла! -

- Никогда не ходи за порог одна, моя милая крошка Бри.
Вересковую пустошь укрыл туман, не коснувшись холодных стен.
Одинокое дерево в море трав клонит голову до земли.
Вот к такому ведет непослушный нрав. Это - глупая Мэри-Энн.

Сетью троп непротоптанных стелет мир яркий пурпур и аромат.
Засыпай, моя милая крошка Бри и, обыденным снам вразрез,
Будет снится тебе неизменный путь, что десяток шагов хранят.

Мэри-Энн прорастает корнями вглубь и её обнимает лес. -

Кайлиана Фей-Бранч

14:37 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Заплутавших в пустыне не ждут на вечерний чай.
Им не стелят постель, им никто не подаст руки.
Так однажды проснешься - и некому выручать,
А вокруг бесконечные пламенные пески.
И насколько хватает дыхания, рук и глаз,
Разбегаются трещины в вымученной земле.

Если я. Если здесь. Если буду с тобой сейчас,
То смогу терпеливо принять остальные "не".

То сумею без жалоб пройти этот долгий путь
До границы миров, именуемых Жизнь и Смерть.

- В раскалённой пустыне не выдохнуть. Не вдохнуть.
У оставшихся там получается лишь гореть. -

И, казалось бы, лучше уж сдаться, уйти за Стикс,
Неизменный финал одинаков и н-е-к-р-а-с-и-в.

...заплутавших в пустыне встречает бесстрастный Сфинкс,
Алебастрово-хладен, безжизненно молчалив.
И глаза его - иглы - всевидя пронзают грудь,
Разрывая на клочья всё, что найдут внутри.

- В раскалённой пустыне не выдохнуть. Не вдохнуть.
Остается лишь слушать, и истину говорить -

Я не ведаю, сколько осталось мне. День ли, час?
Но пока неизменно встречает твоё крыльцо.
Если я. Если здесь. Если буду с тобой сейчас,
То без страха сумею смотреть я в его лицо.

И под солнечным пламенем дрогнут его уста,
Задавая вопрос, эхом бьющий из века в век:
- Кто ты, путник?
Тогда я скажу ему:
- Пустота. Жизнь и Смерть. Звёздный ветер. Пустыня.
И - человек.

...так однажды проснёшься - и кончился твой отсчёт.
Мне в отмеренный срок - утонуть в золотом песке.

- Заплутавших в пустыне никто никогда не ждёт,
Их слова жгут гортань, раскаляясь на языке. -

Для тебя же за окнами пусть расцветает май,
И чужая рука обнимает за плечи пусть.

Заплутавших в пустыне не ждут на вечерний чай,
Это значит,
что я
никогда уже
не
вернусь.

Кайлиана Фей-Бранч

04:34 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Когда тебе только двадцать с лишним, ты видишь многое наперед.
В окне танцует ветвями вишня и зацветает который год.
Гремит обыденным звукорядом рабочий гомон и гул машин.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом, когда родится твой первый сын.

В стенах участка, почти как дома - давно не слабенький новичок,
И тяжелит кобура знакомо бедро, блестит на свету значок.
Горчащий кофе в любимой кружке, давящий вес утомленных век.

Любой злодей у тебя на мушке, пока ты всё ещё человек.

Вот, сыну восемь и спеет вишня. А ты теперь окружной шериф.
Тебе - всего только тридцать с лишним. Всё так же молод и черногрив.
И осень пламенным листопадом ссыпает сказочные деньки.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом, не отпуская твоей руки.

Для новых грамот давно нет места, на полках кипы раскрытых дел.
Ты из такого крутого теста - умен и честен. И очень смел.
Жена, целуя тебя, смеётся, прижав ладони к твоей груди.

И каждый день для вас светит солнце, пока ты знаешь, что впереди.

Цветёт всё так же упрямо вишня. И раздражает седая прядь.
Тебе - каких-то там сорок с лишним. Второму сыну сегодня пять.
Ты сросся с буднями и укладом. Любой бы сросся за столько лет.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом. Тебе остался один куплет.

А дальше - старость, смешные внуки, зеленый вязаный свитер, трость.
Гремят на полную мощность звуки. В ладонях вызревших вишен гроздь.
И старший сын, приходя с работы, значок снимает и кобуру.

Текут обратно часы и ноты. Всё разрешится уже к утру.

Когда тебе только двадцать, веришь: тебя ждёт многое впереди
И не закроет пути и двери шальная пуля в твоей груди.
Но знают старшие - всё иначе. Им молодых хоронить не раз.
И потому старый коп не плачет от надоевших больничных фраз:

- На аппарате. Нет, это кома. Нет, не спасти и не оживить.

Танцует вишня, цветет у дома. Не защитили. Кого винить?
И, пониманием полны, взгляды сжигают сердце и душу в ноль.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом, когда закончится эта боль.

(с) Кайлиана Фей-Бранч

02:20 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Он носит свой цветок под колпаком.
И он смеется, потирая руки.
Когда-то он был Принцем. Дураком,
Томящимся в разлуке. И от скуки

Он приручал лисиц. Их рыжий мех
Приятно щекотал лицо и пальцы.
Он думал: если любишь больше всех -
То никогда не требуешь остаться.

Он уходил. Они молчали вслед,
И золото их глаз покорно меркло.
Он к розе через тысячи планет
Шел сквозь года, дожди, седьмое пекло,

И он дошел! Горел змеиный яд
Под кожей ожиданием репризы -
Прекрасные цветы всегда хранят,
Как драгоценный клад, свои капризы.

Он до неё дошел! Среди планет
Цвели созвездья новой, лучшей жизни.
Он обещал отдать ей целый свет -
Она смеялась скудной дешевизне

Чужих миров. И только королю
Хотела милость оказать при встрече.

Но после... Тихим шепотом "люблю"
Она сказала в этот долгий вечер.

Он вырос. Но цветок под колпаком
Глядит на мир, по прежнему, надменно.
Когда-то он был Принцем. Дураком,
Послушным ей. И преданным. И пленным.

Он обнимал шипы, внимал словам,
Жестоким и пустым, как лютый холод.
Но, приручив других, он понял сам,
Что, если любишь, можешь быть приколот,

Как мотылек на пробковой доске,
Блестящим острием стальной булавки.
Он умер для неё на том песке -
Теперь она поддастся переплавке.

Он, всё же, вырос. Снежная зима
Терзает ощущением полёта.
На голых ветках иней-бахрома.
Он за столом в кафе рисует ноты.

Лисицы рядом. В сильные морозы
Их рыжий мех рукам поможет греться.
А Роза? Кто же будет слушать Розу?
Теперь он знает - зорко только сердце.

Кайлиана Фей-Бранч

06:13 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Мечется белым кроликом сердце в моей груди.
Крестики. Снова нолики.
Господи, пощади!
Окон незарешеченных высящийся проём...
Плачет седая женщина.
Господи, ну о чём?
Руки рисуют линии и замыкают круг.
Господи, пощади меня!
Я задохнусь к утру.
Слух усладил капелями новорожденный март.
Как же вы надоели мне!
Тени - колоды карт -
Спину буравят копьями, гордо являя масть.
Плачет седая... Кто ты мне?
Боже, не дай упасть!
Сотни дорог увенчаны пятнами белых роз.
Плачет седая женщина.
Алы бриллианты слёз.
Пульс изменяет внешнее. Ритм изощрен и рван.
Выпей мне душу. Съешь меня. Спрячь бытие в карман,
В тёмный провал, без памяти, голоса или дна.
Часики, как вы маните...
Господи, я одна.
Крестики. Снова нолики. Сердце в моей груди.
Чай на узорном столике.
Сжалься, не береди!
Белым комком трепещущим время несётся вспять.
Плачет седая женщина. Тянется руку взять.
Масти, узоры, линии. Рвётся моя судьба.
Господи, защити меня!
Падаю. Пада... Па...

Кайлиана Фей-Бранч

03:25 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
За далёким перевалом вечный мир туманы стелет, иглы рифов тянут пальцы к недоступным облакам. По песку гуляют чайки. И, целуя тёплый берег,
море гладит их ладонью по белесым головам. Запах соли, ласка солнца, тёплый бриз ерошит перья, и хранит песок безмолвный их узорные следы.
От бескрайности свободы защемляет подреберье, и сбивается дыханье от лазурности воды. На кристальных нежных волнах утро золотом играет,
рассыпаясь сетью бликов на изгибах птичьих спин. За далёким перевалом - правда-правда, так бывает! - снова рвутся в небо мачты затонувших бригантин.
Снова ждут тепла и света опустевших палуб доски, и вдыхают полной грудью вновь льняные паруса. За штурвалом их смеётся, добрый, внемлющий, неброский,
бесконечный, всемогущий... Догадался дальше сам? За далёким перевалом паруса послушно реют, изгибаясь от касаний ветра осторожных рук.
По песку гуляют чайки. И, целуя теплый берег, море гладит их ладонью, словно самый верный друг. Вездесущий, неизменный, на борту тебя встречает,
Он исполнит непременно, что бы ты ни попросил! Оглянешься - море, небо... Кто другого пожелает?

По песку гуляют чайки и белы изгибы крыл.

Кайлиана Фей-Бранч

04:13 

The Witcher

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
В скрюченных пальцах августа плавится новый день,
Солнце роняет всполохи в жухлое море трав.
Белая пряжа тянется - значится, быть беде.
Ягодный сок из рук моих капает на рукав.
Белая пряжа тянется, стан обнимает нить
Свадебным платьем, саваном, цепью земных оков.
Август смеётся, скалится, ищет, кого винить,
Держит больными криками утренних петухов.
Мягко колосья ластятся к спутанным волосам,
Зерна роняют каплями тихих душистых слёз.
День золочёным маревом слепит мои глаза -
Не разглядеть, не высмотреть, что этот день принёс.

Солнце роняет всполохи, прячет обратный путь,
Розовый сок малиновый змейкой бежит в траве.
Где же ты, мой возлюбленный? Холод терзает грудь.
Я потеряла ягоды, значится - быть беде.
Свадебно-белым саваном убран дубовый гроб...
Ягодный сок свивается кольцами у виска.
Не разглядеть, не высмотреть. Кто же в нём, милый, кто?
В скрюченных пальцах солтыса крупно дрожит доска -
Крышка над кем-то любящим, важным и дорогим,
Смутно знакомой кажется цвета пшеницы прядь.
Где же ты, мой возлюбленный? Спрячь меня, защити,
Скрой от того, кто осмелился юную жизнь отнять.
Белая пряжа тянется, вьётся седая нить,
Возлюбленную, нелюбимую делит напополам.
Солнце к закату катится. Кого несут хоронить?
Следом в гробу берёзовом дремлет моя сестра.

Ягодный сок рубинами капает на ладонь.
Август рычит и скалится - значится, быть беде.
Возлюбленная/нелюбимая, водная гладь/огонь,
Через завесу времени пальцы сплели в траве.
Белая пряжа тянется, ждёт меня под венец.
Путник, танцуй с полудницей в зное, густом, как мёд.
Возлюбленная. Нелюбимая. Кто из нас - твой конец?
Солнце к закату катится. Слышишь, сестра поёт?

Кайлиана Фей-Бранч

06:49 

Самайновое.

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Дай ей время. Дай время. Дай ночь и густой туман. Дай ей толику слов и крупицу заветной лжи.
В её голосе сотни ветров. Ты их слышишь, Ян? В глубине её глаз беспощадная мудрость Ши.
Дай ей крик - только крик! - и она превратит в напев. Оберни её в лён - вместо льна кружева и шёлк.
Увези её прочь, утаи ото всех, от всех! Сбереги её, Ян, от того, кто за ней пришёл!
Дай ей время. Дай время. Часы преврати в года. Охрани от беды. Защити от любой беды.
От болотных огней, от распятия, столба, костра - уведи её прочь, замети за собой следы.
Дай рассветные росы - роса обратится в лёд. Дай ей солнце в ладони - и утро сменяет ночь.
А она так поёт... Знал бы ты, как она поёт! Сбереги её, Ян, от того, кто таков точь-в-точь.
Дай ей время. Дай время. Дай время и шанс забыть. Подари ей обман, заглуши этот тихий зов.
Я из жизни и смерти сплету золотую нить терпкой горечью слов, неизведанных древних слов.
Дай ей новые судьбы, дай ворох чужих имён. Защити от ненужных терзающих сердце тайн...

Арианна сидит у окошка и ждёт Самайн.
Гвенн сидит у окна, ждёт, когда же придёт Самайн.
Эйна смотрит в окно, Эйна преданно ждёт Самайн.

Ожиданием дух измучен и заклеймён.

Дать ей время, дать время... И Ян за её плечом. В вихре новых рождений сужается вечный круг.
А в глазах Арианны дожди и весенний гром. Песни Гвенн разливаются мороком на ветру.
Если Эйна танцует - мерещатся пляски фей.И не жалко души. Ни своей, ни чужой души,
чтобы только напомнить о ней, рассказать о ней. О последней оставшейся в мире подлунном Ши.
Дать ей крик - только крик! - подарить зов ночных лесов. Провести сквозь огонь в мир болотных огней и лжи...

Беспощадный Самайн отпирает дверной засов и ладони его рыжи, ласковы и свежи.

Кайлиана Фей-Бранч

16:32 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
"Если женщину изнасилуют, а она не будет кричать достаточно громко, то её нужно убить." Библия. Второзаконие 22:23-24.

Месяц щурит глаза, улыбается невредим.
Я убил её, Отче! Четырнадцать долгих зим
Миновало с тех пор, как она почила в грязи,
Распустилась цветами багряных кровоподтёков.

Я убил её, Отче! И горек свершённый грех.
Я любил её больше, чем ты возлюбил нас всех,
Но четырнадцать зим на дорогу ложится снег,
Унося её влагой в ржавелые пасти стоков.

Я любил её больше, чем пламя любило сталь.
Я дарил ей сусальное золото и хрусталь.
Но в жестоких руках беспощадна твоя скрижаль -
Неоспоримы страшные приговоры.

Я живу в новом мире четырнадцать долгих зим.
Я брожу по дорогам, ненужен и невредим.
Я убил её, Отче! И холод полярных льдин
Гонит бесов в моей груди смоляные норы.

Я любил её больше, чем рабские спины плеть.
Я хотел ей владеть. Я всего лишь хотел владеть!
А не видеть, как мягких волос завитая медь
Утекает на снег, расцветая закатно-алым.

Я живу в новом мире четырнадцать долгих зим.
Жду, что небо развернется. Жду, когда сгину с ним.
А она за плечом. Ослепителен яркий нимб.
Почему же, Господь? Почему она не кричала?

Я живу в новом мире, который создал я сам.
Я не нужен подземному царству и небесам.
А она за плечом. Гладит ветром по волосам,
Выжигает глаза этим чистым и ярким светом,

Не даёт отпустить сжатый камень в моей руке,
Запирает слова на негнущемся языке.
Я убил её, отче! И горек свершённый грех.
...Даже летом в иссушенном воздухе пахнет снегом.

Кайлиана Фей-Бранч

03:31 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Куда ведёт дорога в балладах не поют, там, за клыкастым зевом стальных высоких врат,
сто сорок рукоделов без устали куют и собирают статных железных жеребят.
Стрекочут шестерёнки под их резной бронёй, горят на солнце спины узорами пластин.
И, если друг на друга отправится войной, то этот конь послушно пойдёт и сгинет с ним.
Ты глупым новобранцем пришёл на их порог, но, перед самым боем, ты получил... Гляди!
Стоит всему покорный твой верный скакунок и паровое сердце шумит в его груди.
В стране, войной укрытой, как тенью, от и до, простому человеку не выбирать пути.
Совсем ещё мальчишкой, ты так спешил в седло, как будто бы не ведал, что будет впереди.
и утекали годы сквозь дым и свист гранат. Не сосчитать потери. Предал. Убит. Убит.
Но конь с тобой и поршни по-прежнему шумят, когда идёшь покорно в очередной гамбит.
И утекали годы, как жизнь и как вода. Под стук живого сердца, под стрекот шестерней,
Увязнув в плоти павших, закончилась война, но ни одна баллада не пропоёт о ней.
Он нёс тебя сквозь гибель, как самый верный друг, на погнутых пластинах, истёршихся от лет,
Тепло солдатских сильных и огрубелых рук привычно оставляет блестящий ровный след.
Не сосчитать потери... Тебе не до потерь. Манит, ведёт дорога за вязкий летний зной.
И у её изгибов ты задремал в траве, оставив ненадолго последний путь домой.
Он рядом. Солнце, вспыхнув, кренится под откос. Сквозь тонкую завесу поверхностного сна
Почудится в ладонях махровый тёплый нос и жадно втянут воздух блестящие бока.

Кайлиана Фей-Бранч

04:55 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Это Адам, ему шестнадцать. Поразительно хмур и груб.
Неумеющий улыбаться, коренастый, как старый дуб.
Бесконечно сутулый, тихий. Прячет сбитый кулак в карман,
А в кармане такое лихо...
- Уголовник и наркоман! -
Говорят про него соседи,
- Беспризорник! Пройдоха! Вор!
По сугробам и гололеди он приходит в знакомый двор.
По оплёванным гребням лестниц на привычный пустой чердак:
В этом самом надёжном месте нет ни голода,ни собак.
Лихо фыркает, шерсть взъерошив, раздувает свои бока,
Вместо снежных холодных крошек - миска вкусного молока,
Мягкой кучей лежат матрацы, пахнет сыростью и теплом...
Это Адам, ему шестнадцать. "Забияка и костолом"
Гладит серую шубку лиха и бормочет себе под нос:
- Тихо, маленький. Тихо, тихо! Я забрал тебя и принёс.
Слышишь, кроха? Даю поруку: я - твой самый надёжный щит.

Лихо тычется носом в руку и, посапывая, урчит.

Кайлиана Фей-Бранч

19:44 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Руки крестьянской девки - ссадины да мозоли, парочка штук на каждый младший голодный рот.
Годы отцовской таски, будни земной юдоли, служба графьям, короне... Кто его разберёт.
Руки крестьянской девки полют, готовят, сеют, моют посуду, сушат стиранное белье.
Ей, самой сильной, старшей, нужно следить за всеми. И верить, что скудный ужин останется для неё.

А на холме, в высоком замке живёт принцесса. Башенки и бойницы тянутся к облакам.
Солнце за холм садится и восстаёт из леса. Кажется, будто солнцем правит её рука.

Утро крестьянской девки грязно и босоного. С первыми петухами в поле выводит скот.
Стать бы и ей принцессой. Чуточку, хоть немного! Тропка ведёт, петляя, от нерезных ворот.
Там, где пшено и жито золотом колосятся, там, где играют ветры в волнах дрожащих трав...
Где же ещё отыщешь этого тунеядца, зная его ленивый и беззаботный нрав.
Там, где пшено и жито дрожат на ветру с тревогой, голос его свирели песню о ней поёт,
Глупой крестьянской девке, смешливой и босоногой! Будто бы нет на свете милей и добрей её.

А за рекой бегущей, в замке молочно-белом, в влажной прохладе залов тоненький силуэт.
Если б принцесса знала, быть ей... Покорной? Смелой? И что изменит в мире выбранный ей ответ?

Пальцы крестьянской девки гладят его ладони. На волосах играют солнечные лучи.
Хочется улыбаться и ничего не помнить! Этого не отнимут графы и богачи.

А в белоснежном замке, на мостовой мощёной, стонут призывно трубы, множится стук копыт.
Едет жених к принцессе. Ненужный и не влюблённый. И, заглушая разум, что-то внутри болит.

Годы текут неслышно, солнце встаёт за лесом. Дети крестьянской девки спят по своим углам.
Челядь позвали в замок: в замке живёт принцесса, что изменила мужу, опозорила короля.
На мостовой мощёной шумно и очень людно. Шутят, шумят, смеются знать и простой народ.
Делает шаг принцесса, первый и самый трудный. Её за подъёмом лестниц дожидается эшафот.

И замирают звуки. Солнце дрожит над лесом, на топоре играет мягкий манящий свет.
Муж говорит крестьянке: - Хочешь ты быть принцессой?
Девушка отвечает: - Нет... Ну конечно, нет.

Кайлиана Фей-Бранч

03:31 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
В брошенном доме скрипят половицы. Дверь сорвана с петель.
В зимнюю ночь в тёплый угол забиться и пережить метель
Нам доведётся в забытой хибаре, с тихим огнём свечи.
Я расскажу тебе сказочку, парень. Хочешь? Тогда - молчи.
В тёмных глубинах распахнутых окон, в дебрях мышиных нор,
Слабый огонь, как сверкающий кокон. Каждый твой вдох остёр.
В этих обшарпанных стенах и стуже, кому мы принадлежим?
Шёпоты вьются внутри и снаружи. В полночь приходит Джим.
Я расскажу тебе сказочку, парень. Только, вот, сказка - ложь.

...День был недолог, угрюм и бездарен. Ночью шёл сильный дождь.
Джим, восьмилетний, худой и серьёзный, накрепко запер дверь:
Там, во дворе, пожирающий звёзды, рыскает дикий зверь,
Стоит отвлечься - пролазами тайными он проберётся в дом.

Тени заплакали голосом маминым, воздух хватали ртом...

Джим недвижим. Наблюдает за окнами, словно живой радар.
Тени кричат за обоями блёклыми. Всхлипы, удар, удар.
Неколебимо - не верит, не слушает! - Джим на своём посту.
Мама придёт и пугливые души их спрячутся в темноту.
Мама прогонит любое чудовище, звёздам велит сиять.
Тени закапали на пол - Ну что ещё? - кровью, ни дать ни взять.
Ветер, беснуясь, колотит по стёклам. Ветер срывает дверь.
Хрип за спиной приближается. Вот он! В дом заявился зверь.
Джим недвижим. И, окрасившись бурым, рёбра целует нож.
Папа - безумный, взъерошенный, хмурый. Он ненавидит дождь.
И в окровавленных пальцах пульсирует тонкая рукоять.

Зверь притворяется, зверь мимикрирует. Зверя не распознать.

И, с той поры, в этот дом, всеми брошенный, ночью приходит Джим.
Звёзд в тишине затаённое крошево он не отдаст чужим.
Раны зияют пустыми провалами,в пальцах тот самый нож,
След растекается каплями алыми. Встретишь его - умрёшь.
В брошенном доме сгущаются тени, дверь сорвана с петель.
Джим беспощаден. Приходит за всеми. В каждом таится зверь.
Шёпоты вьются, танцуют метели, гаснет огонь свечи.
Было ли это - на самом деле? Только молчи, молчи!
Полночь наступит немыслимо скоро. Ну же, беги, беги!
Скрип половиц в темноте коридора.
Слышишь его шаги?

Кайлиана Фей-Бранч

03:44 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Она смотрит на пламя и мысли её горят,
Исчезая в огне, пляшут лёгкие мотыльки.
Было время - и сотни великих вставали в ряд,
Чтобы только однажды коснуться её руки.

По болотам-трясинам ведёт непролазность троп,
Через вязкую тьму, что, порой, не даёт вздохнуть.
Как же этот простак, столь беспомощный остолоп
Одолел, лишь героям подвластный, последний путь?

Он стоит. Улыбается. Гордо не прячет глаз.
Через пляску костра видит - пальцы её дрожат.
И хотела бы крикнуть: давай же! Сейчас, сейчас!
Развернись и беги. Ты успеешь ещё бежать!

Но в танцующих отсветах губы её немы
И тюрьмой возвышается верный привычный лес...
Было время - и кости великих истёрлись в пыль.
Глупый юный мальчишка, что ждёшь отыскать ты здесь?

Он стоит. Улыбается, слабо, едва дыша.
Страстно шепчет: прошу, разреши мне тебя любить!
Она смотрит, как пламя целует бока ножа
И привычным движением перерезает нить.
__
Маленькое пояснение: речь идет об Атропе, одной из греческих Мойр. Именно Атропа представляла собой рок, неизбежность. Атропа - перерезающая нити жизни.

Кайлиана Фей-Бранч

17:15 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Пламя древних песков, извиваясь, плетёт узоры, и под палящим солнцем вздымаются гребни дюн.
Затаённый в пустыне, лишённый любви Хаторы*, венценосный Египет безрадостен,сер и юн.
Безразличные к солнцу, к огню золотого гнева, воды Нила уносят надежды в утробу лет.
А на дальних полях безнадёжно горят посевы - жизнь уходит в ветвистые трещины на земле.
И Амизи* бредёт, обжигает босые ноги, в тонкой ткани несёт слишком малую горсть зерна.
И молчит, глядя в небо - за ней наблюдают Боги, чашу бед и печалей позволив испить сполна.

И Амизи бредёт, глядя в синий бескрайний полог. Жаркий ветер касается дланью её лица.
Путь до дома сегодня особенно пуст и долог. Дома ждёт скудный ужин, бессилие, болезнь отца.
Холод ночи не дарит покоя ли, облегчения. Вместо неба над спящими - давящий потолок.
В запылённых углах притаились густые тени и ночные кошмары повыползли из берлог.
Но Амизи не спит. Но Амизи, конечно, помнит пару дивных историй, что ей рассказала мать:
Если выбраться в путь, если правильно всё исполнить, никому не придётся гибнуть и голодать!

В царстве Кука, под звездами - ей говорила мама - средь бескрайних песков прорастает один цветок:
Он прохладен и бел, словно мрамор ступеней храма, стоит только коснуться, как он расцветет у ног.
И померкнет луна в серебристом его сиянии, воды Нила услышат его мелодичный зов,
Повинуются музыке сказочного обещания, разольются, танцуя, и выйдут из берегов.
Если выбраться в путь, не помедлив, сегодня ночью, если долго блуждать и волшебный цветок найти...
Всё получится! - верит Амизи. И знает точно: никому не удастся запутать её в пути.

Пламя древних песков, извиваясь, плетёт узоры. В бесконечной пустыне мучителен каждый шаг.
По высоким барханам, под гневным огнём Хаторы, обессилев, Амизи всё ищет чудесный знак,
Белезну лепестков не сумев обнаружить ночью, потеряв и к отцовскому дому заветный путь.
Заболевший отец не придёт за наивной дочью. Но придут ли другие? Хоть кто-то? Хоть кто-нибудь?
И под палящим солнцем саднят обожжённо щеки. И дрожит в лёгких воздух, накаленный до бела.
Она смотрит на небо. За ней наблюдают Боги. А она заблудилась. Не справилась. Не смогла.

И Амизи бредёт, силясь вспомнить сюжет историй, что любила рассказывать мама и говорить:
Даже если с тобой приключилось большое горе, то любовью и верой сумеется исцелить.
И Амизи бредёт, вспоминая её напевы или ласковый взгляд своего старика-отца...
Она любит их так, что хотела спасти посевы, лишь бы быть рядом с ними, навечно и без конца!
Она любит их так, что её молодые руки поднимаются к небу изгибами лепестков,
Отдавая себя осознанию пустой разлуки, ноги тонут корнями в глуби золотых песков.

Затаённый в пустыне, лишённый любви Хаторы, венценосный Египет безрадостен, сер и юн.
Люди знают и верят, что чудо случится скоро. Что спасение придёт из-за гребней бескрайних дюн.
Её имя не вспомнят, конечно же. Но отныне, по причудливой милости древних людских богов,
В час, когда распускается белый цветок пустыни,
Воды Нила, танцуя, выходят из берегов.

*Хатора - древнеегипетская богиня плодородия. В некоторых мифах выступала карающим оком Ра.

**Амизи - египетское имя, означающее "цветок".

Кайлиана Фей-Бранч

08:47 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
Говорят мама с бабушкой: Ю, не броди в саду, не лови по ночам очищающий лунный свет.
Ты накличешь беду. Непременно, найдешь беду! Наведешь всех матаги* на наш позабытый след.
С твоей статью и личиком будет достойный муж, с твоим голосом ты не найдешь неуместных слов.
Ты не будешь ходить в смоляную лесную глушь и зализывать след от собачьих кривых клыков.
Говорят мама с бабушкой: Ю, опасайся кур - в их зрачках отражается верная суть вещей.
Они видят сквозь морок и помнят расцветку шкур. Помнят, как мы любили их кости и хруст хрящей.

А с твоими ладонями - делать цветочный чай. А с твоими плечами - потупливать скромно взор.

Не броди по садам, не подманивай птичьих стай. Каждый зверь нас узнает, едва подойдя в упор.
Говорят мама с бабушкой: нынче подходит срок. Надевай кимоно, дожидайся исхода дня.
Тот мальчишка упрямо являлся на наш порог. И за это упрямство ему отдадим тебя.
Для твоих хрупких стоп только тёплый вишнёвый пол. Да с твоей нежной грудью - выкармливать дочерей.
Мы накроем на стол. Мы его позовем за стол. Ты подашь ему сладкий, как мёд, молодой кипрей.

Говорят.

Мир дробится на запахи, вкус и звук.

Говорят.

И на шее дыбятся волоски:

Не показывай глаз, не сутулься, не пачкай рук. Отвергай свою душу, пока не умрешь с тоски.

По безлюдной дороге. Ладони её в крови. Ю бежит через реку, вцепившись в куриный бок.
Теплота мягких перьев дурманит - вгрызайся, рви! Ю смеётся: ну, старые, кто же из нас не смог?
Ю вдыхает весь мир. Ю грозится ему: держись! Распрямляется в весь умилительно малый рост.
Ю уходит в леса, забывает людскую жизнь. Из-под шелка подола виднеется рыжий хвост.

*Японская каста охотников.

Сообщество стихов!!!

главная